В дом моей семьи в Луганске попал миномётный снаряд. Там, в этой квартире на улице Демёхина жило 4 поколения семьи моей супруги Лены. Получил квартиру в 1959 году Александр Штейнгарт, директор крупной шахты, дедушка Лены. В эту квартиру он привёз молодую жену из украинского села Белокуракино. Полсела там - наши родственники, Загоруйки. Отец Лены, Яков Александрович Штейнгарт прожил в квартире с рождения и до переезда в Израиль (месяц назад). Мать Лены, выйдя замуж, тоже пришла в этот дом. Старшее поколение постепенно ушло, Лена выросла, вышла замуж за меня и у нас родилась Рута. Первые два года жизни, когда Лена жила на два дома, на две страны, Рута большую часть времени находилась в Луганске, это и её домивка.

Вчера женщины моей семьи проплакали целый день. И маленькая Рута, глотая слёзы, спрашивала меня: "Папа, ты же убьёшь тех, кто взорвал наш дом." И что я мог ей ответить? Я даже не знаю, с какой стороны прилетел снаряд. И если уж начистоту, и украинцы, и ополченцы не хотели воевать, их втянули в эту войну люди, находящиеся далеко от Украины. Сам я про идеи "Новороссии", провоцирования гражданской войны и раскола Украины узнал в 2011 году, когда наткнулся на блог Вершинина. В дальнейшем я заметил, что Вершинин у них типа генератора идей, с его подачи провокации и ложь рождаются и вбрасываются в мир. Не зря же в последнее время он всё больше находится в Москве, поближе к Останкино. И таких профессиональных провокаторов там собралась дружная слаженная команда, награды получают. Мне кричат: "Обе стороны врут, украинцы тоже!" Если бы только врали, полбеды. Там не просто ложь, а целенаправленное разжигание войны. Украинцы врут, как любая воюющая сторона. Приукрашают победы, приуменьшают свои потери и преувеличивают потери противника. Демонизируют, само собой, не без этого. А тут была поставлена цель: развязать гражданскую войну, расколоть страну и вся пропагандистская машина, как слаженный механизм, заработала на поставленную задачу. Если задача требовала врать, врали хоть даже про распятого мальчика. Требовала говорить правду, говорили. Надо было гнать туда "Грады", гнали. Надо было гнать "Камазы", не вопрос.

Я проследил за эволюцией убеждений Путина и его речей, он далеко не сразу пришёл к поддержке этих идей. Инициатива пришла как раз от интересантов, которые потратили кучу сил на убеждение Верховного. Сначала интриговали за выдвижение и в поддержку заведомо негодного Януковича. Потом сменили пластинку: "Янукович негоден, остальные враги, на Украине работать не с кем, это фейковая страна, чей язык и народ созданы в пику России." Убедили.

Если я встречу Болотова или Губарева, я ничего им не выскажу. Что мне Болотов, пьющий сейчас горькую и плачущий о разрушенном Луганске. Вчера я тоже пил горькую и плакал. Но Вершинина, Киселёва и прочих пропагандонов лучше мне не встречать. Моя дочка просит, чтобы я их убил. Потому что это они взорвали её домивку. Это они, суки, разрушили Луганск. ...Я очень злопамятный человек, хотя меня и трудно пронять. Но если уж пронимают, весь мой изощрёный ум начинает работать на то, чтобы наказать обидчиков. И у меня сегодня нет никаких нравственных ограничений относительно поджигателей этой войны. Все мои ограничения связаны лишь с тем, что надо вырастить детей, а из тюрьмы это очень сложно. Но дети вырастают. И пусть уродам повезёт и они покинут этот мир раньше, чем вырастут мои дети. Я серьёзно.

читать дальше Маргарита Алигер. Отрывок из поэмы "Твоя победа"

Мама, мама, ни слезы, ни слова.
Не помогут слезы и слова.
В старости лишившаяся крова,
чем же ты довольна и жива?
Вышло так, что мы почти чужие,
очень уж по-разному живем.
Но на южном берегу России
у меня всегда был мамин дом.
Там все та же милая посуда,
и как в детстве вкусная еда.
Если мне придется очень худо,
я еще могу уйти туда.
Вырастают и уходят дети,
но порой напоминают кровь:
есть еще пристанище на свете,
эта непреклонная любовь.
Та любовь, которая прощает
все, что ты ей смеешь предложить,
та любовь, которая не знает,
что еще возможно разлюбить,
та любовь, которая не помнит
ни измен, ни сроков, ни обид,
в старом доме, в полумраке комнат
запах детства твоего хранит.


Ты жила, надеялась, седела
и хозяйство ладное вела,
доброю хозяйкою сидела
у большого круглого стола.
Но удар безжалостного грома
уничтожил твой надежный лад.
У тебя отныне нету дома.
Над тобою зарева горят.
Затемнив покой и благородство,
проступило через тыщи лет
дикое, обугленное сходство
с теми, у кого отчизны нет;
чью узрев невинность в приговоре
злого и неправого суда,
содрогнулась чемная вода,
ахнуло и расступилось море;
для кого опресноки сухие
Божье солнце щедро напекло.
Сколько от Египта до России
верст, веков и судеб пролегло?
Мама, мама, в вечности туманной,
страдным, непроторенным путем,
сколько до земли обетованной
ты брела под солнцем и дождем?
Ты в ночи узнала эту землю
и, припав к святому рубежу,
Прошептала, плача : "Все приемлю,
силы и любви не пощажу.
Дай мне лишь дымок оседлой жизни,
душу согревающий очаг".
Мама, мама, ты в своей отчизне,
но в ее пределы вторгся враг.
Бой гремит, война ревет и стонет,
и, как легкий высохший листок,
из родного дома ветром гонит
мать мою с заката на восток...